Стоял июль. Уж на ветвях плоды румянились земные, рожь колосилась, и впотьмах пел соловей в садах России. Дождь утомленные леса ласкал. Губительное жало вонзала в бабочку оса, но с каждым часом дорожала жизнь, и любой крестьянин знал, и знала каждая девица, кто в эти годы обитал под главной площадью столицы, где раньше Ленин лишь имел прописку, ныне злобный, скверный дракон инфляции шипел в своей обители пещерной. Немало воинов ЦБ, трехцветное сжимая знамя, навек изнемогло в борьбе с его змеиными зубами. Вотще, вотще сей ратный труд! Дракон, как прежде, пух от злости, и только вороны клюют их обесславленные кости. А ночью, только лишь пробьет двенадцать над Москвою древней, приводят твари то завод, то перспективную деревню. Уволочет в подземный ад - и только шлепанье по грязи, да ясно слышно, как трещат в ночи хозяйственные связи! Один Геращенко (ура!) не даст трехглавому прокорма, над ним витает тень Петра и призрак павловской реформы. Не зря он Ельцину грозил! Дрожи, Борис- и непреклонный герой садится в черный "Зил" сжимая меч заговоренный. На площадь выезжает он - а там народ - покорный, хмурый, - и разевает пасть дракон и с ликом ленинским купюры летят - по двести, по пятьсот - и дорожает хлеб и мясо, и, словно на дрожжах, растет в России денежная масса! И гневно Виктор сжал копье! Бьет тварь по морде ненасытной, молотит по носу ее во имя денежно-кредитной политики, чтоб исключить необеспеченные средства из обращенья - и забыть Гайдара жалкого наследство! Восходит солнце над страной. С каким великолепным хрустом купюры топчет конь стальной, а меч их в мелкую капусту крошит! Тварь сдохла. Деньги - в прах. Не нам учиться у Европы! Пусть постоят в очередях менять гроши свои, холопы. |