29 января 1996


Лечь заполночь, ворочаться в постели,
гадательную книгу отворя,
и на словах "как мы осиротели"
проснуться на исходе января,
где волны молодые торопливы,
и враг врагу не подает руки,—
в краю, где перезрелые оливы
как нефть, черны, как истина, горьки.

Вой, муза—мир расщеплен и раздвоен,
где стол был яств—не стоит свечи жечь,
что свет, что тьма—осклабившийся воин
танталовый затачивает меч,
взгляд в сторону, соперники, молчите—
льстить не резон, ни роз ему, ни лент.
Как постарел ты, сумрачный учитель
словесности, пожизненный регент

послевоенной—каменной и ветхой—
империи, в отеческих гробах
знай ищущей двугривенный заветный—
до трех рублей на водку и табак,
как резок свет созвездий зимних, вещих,
не ведающих страха и стыда,
когда работу начинает резчик
по воздуху замерзшему, когда

отбредив будущим и прошлым раем,
освобождаем мы земной объем,
и простыню льняную осязаем
и незаметно жить перестаем
.......................
.........................
...........................
........................

Весь путь еще уложится в единый
миг—сказанное сбудется, но не
жди воздаянья. Неисповедимы
пути его—и ангел, в полусне
парящий, будто снег, над перстью дольней
(и он устал), не улыбнется нам,
лишь проведет младенческой ладонью
по опустелым утренним устам.