Юность в зарослях болиголова,
среди папоротниковых ростков,
лаконична, как строчка Цветкова -
но давно уж не пишет Цветков.
Вечерами в седеющем поле
валуны холодны и темны.
И пока о покое и воле
влажный глас уходящей волны,
там, вдали от бегов, винокурен,
голубей и любовных забот,
кварцу-деду базальтовый шурин
о бессмертии что-то поет.
Не надгробный, скорее точильный,
каменеющей почвы аккорд
золотой немотой пересилен
и серебряным щебетом горд -
только слово уже не взорвется,
не взовьется иглой с языка,
и морская вода первородства
будто дикая вишня, горька.