Не говори, что нем могильный холм -
любая жизнь закончится стихом,
любую смерть за трешку воспоет
кладбищенский веселый доброхот.
А мастер эту надпись поместит
на твой цемент, а может, на гранит,
и две надломленных гвоздики на
него положит скорбная жена...

Не уверяй, что скучен путь земной -
дай руку мне, поговори со мной,
как Аполлон Григорьев у цыган
угар страстей и страха постигал,
солдатскую гитару допоздна
терзал за рюмкой хлебного вина -
и Фет рыдал, и ничего не ждал,
и хриплый хор его сопровождал.

О если б смог когда-нибудь и я
в трехмерные хоромы бытия
едва вступив, все перепрятать - так,
чтоб лишь в узоре окон тайный знак
просвечивал - не пеной, не волной, -
паучьей сетью, бабочкой ночной,
и всякий век, куда бы он ни вел,
заклятием и заговором цвел!

То сердце барахлит, то возле рта
морщина, будто жирная черта
под уравненьем - только давний звук
бескровным рокотом взрываясь из-под рук,
снует, как стон, в просторе мировом...
Ворочаться, и слышать перед сном:
очнись - засни - прости за все - терпи,
струной в тумане, голосом в степи...

18 января 1995